Сыграем песню…

Фото Победа.ру

Интервью с руководителем хора «Казачий круг» В.Н. Скунцевым (Москва)

На Хопре в лагере участников ежегодного праздника «Золотой щит.

Казачий Спас» Владимира Николаевича Скунцева я нашла не сразу. Но,

услышав звуки незнакомого мне инструмента и голоса, выводящего свою

партию протяжной песни, поняла, что идти мне туда – на эти звуки. Владимир

Николаевич сидел на низенькой скамеечке, а на коленях у него был странный

инструмент, похожий на продолговатую сужающуюся полую коробку из

дерева со струнами и ручкой. Владимир Николаевич крутил эту ручку,

инструмент звучал, сам он пел, а увидев меня, замолчал…

А.З. – Добрый день, Владимир Николаевич! Мы с вами познакомились по

телефону и договорились об интервью. Начнём? Расскажите, пожалуйста,

прежде всего об этом инструменте. Необычный!

В.С. – Здравствуйте! Это инструмент из семейства колёсных лир, называется

«донской релей», или «донская лира». Играли на них релешники. Это

инструмент старинный, средневековый, он просуществовал на Нижнем Дону

до 50-ых годов прошлого века. Деды наши, гудошники играли «на дровах»,

как они шутили. На этом инструменте больше века назад играл и пел

этнограф Листопадов. Записи на валиках и его архивы пропали.

Сам инструмент сохранился в кабинете народной музыки при

Петербургской консерватории; есть такой и в Петербургском музее

этнографии, в Новочеркасском музее. Мы релей восстановили, сами

сделали.

А.З. – А какие другие старинные народные инструменты вы делаете?

В.С. – Вот камышовые дудки изготавливаем

(В.Н. наиграл фрагмент мелодии, улыбнулся).

Звук завораживающий… Старину поднимаем, старинушку поём.

Главное – не дать уйти, исчезнуть умениям, знаниям о том, как нужно,

как деды песни играли. Поэтому-то Юрий Васильевич, когда услышал

хор мой «Казачий круг», сказал: «Вот это то, что надо!». С этого времени,

с девяностых годов, мы с ним и задружились.

А.З. – Это в Москве было?

В.С. – Да. Юру так сильно задели наши песни! «У меня деды так пели, отец,

когда с фронта пришёл… Как «Казачий круг» песни наши играет, никто

так не поёт!» — говаривал он.

А.З. – А как Вы пришли к созданию «Казачьего круга»? Вы родом из казачьих

краёв?

В.С. – Я родился в Сталинграде и там полюбил казачьи песни.

А.З. – Но Сталинград (Волгоград) не самое благоприятное в этом отношении

место… Или я ошибаюсь?

В.С. – Мои родители приехали в Сталинград из Сибири на строительство шлюзов

ГЭС. Рядом с нами в бараках жили самые разные люди, было много

донских, кубанских казаков, украинцев. Все они пели, чаще всего народные

песни тех мест, откуда они приехали. И всё это с детства я полюбил.

Научился от отца играть на баянчике, на гармошке. Музыкальную школу

окончил, потом учился в Ленинграде (Санкт-Петербурге).

Первым же летом я взял на кафедре магнитофон и поехал, как и положено

студентам-народникам, в экспедицию, но туда, куда душа просила, — на Дон,

где душа моя была дома, значит, к себе… Вернулся на, кафедру- а меня

старики донские научили «дишканить» — и сказал: «Вот как надо!»

Сыграл им «Уж ты Дон, ты наш Дон», «Пчёлочка златая», «Веселитесь,

храбрые казаки!». Там, в Ленинграде, я задумал создать настоящий мужской

казачий хор. Прошёл я с магнитофоном тогда от Нижнечирской станицы, что

возле Суровикина, до вашей станицы Кумылженской, недалеко от которой

в Дон Хопёр впадает. В Нижнечирской записывал стáрины – так называют

на Дону былины. И сам я, и хор мой поём эти, да и другие старины по сей

день.

Владимир Николаевич исполняет одно из произведений этого жанра:

Ой да как у князя да было да,

Ой да было да у богатого,

Ой да собиралась да славная беседушка,

Ой да за столами сидят, сидяти

Гости за дубовыми…

А.З. – Благодарю Вас за исполнение очень интересного произведения. Но по

мелодике, на мой непрофессиональный взгляд, былины, т.е. старины,

ничем у нас не отличаются от песен…

В.С. – На севере России былины исполняют речитативом, а у нас — да, это песни.

Думаю, на нашу мелодику повлияло духовное песнопение.

А.З. – А не наоборот, Владимир Николаевич?.. Современные историки

А.В.Пыжиков, С.В.Жарникова, В.А.Чудинов, Д.Н.Белоусов и другие говорят о

том, что мы древний народ с древней культурой, с огромным количеством

древних знаний и умений, далеко не все из которых доступны современному

человеку. Они это доказывают на очень большом количестве примеров.

Историю нужно пересматривать и разбираться, кому было выгодно объявить

нас дикими варварами (так назвал наших предков и нынешний патриарх

РПЦ) и утверждать, что всем благим мы обязаны церкви – носительнице

иноземной религии, использовавшей и использующей имя Божье так, как ей

выгодно. Христос проповедовал совестливое и светлое отношение к жизни,

за что и был распят иудеями. Церковь же стала внушать рабам Божьим мысль

о первородном грехе каждого из нас и о вымаливании прощения,

проповедовала страдание, покорность, страх наказания. Всё это помогает

нам в одном… В чём? Вымирать…

В.С. – У меня нет такой информации (задумался)… Да и поздно уже… Я со

вниманием отношусь к церкви, православию. Сам я старообрядец.

А.З. – У каждого есть право на самоопределение… А Юрий Васильевич?

Если позволительно, с Вашей точки зрения, ответить на этот вопрос…

В.С. – Юрий Васильевич был глубоко верующим человеком, а характер его веры –

это его выбор и его право на этот выбор. Скажу только, что бабка его была

из старообрядцев, и это было важно для всей семьи.

А.З. – Согласна совершенно, стопроцентно. Вернёмся к творчеству. Как я поняла,

Юрий Васильевич не просто знал о существовании «Казачьего круга» и

время от времени его слушал, а сам был пропитан мелодикой казачьих

песен, любил их – до волнения, до восторга… А какие из них он выделял,

чаще слушал? А может быть, сам пел?

В.С. – Да ему все наши песни нравились. Он часто приговаривал: «Вот это дед

мой пел, вот это тоже помню…» Сам не пел, стеснялся, подпевать –

подпевал. У него был красивый низкий тембр. Напевал он и песни на свои

стихи. Очень жалею, что не записал, не сохранил. Из наших особенно

любил он песни «Разродимая сторонка», «Чёрный ворон», «Конь боевой с

походным вьюком», «Зародилась сильна ягодка» … Последняя из

свадебного обряда. Её хозяева поют гостям в один из моментов свадьбы.

А.З. – А как познакомиться с песнями казачьего свадебного обряда?

В.С. – Это скорее к руководителю Кумылженского этнокультурного казачьего

центра «Кошав-гора» Елене Викторовне Фирсовой. Хотя мы тоже поём на

свадьбах нашего казачьего землячества в Москве и записываем эти песни.

Но я больше занимаюсь воинскими песнями, военно-бытовыми, старинами,

историческими…

А.З. – Вернусь к свадебным песням: есть ли, помимо свадебных, другие

лирические казачьи песни? Да и как им не быть! Любовные, семейно-

бытовые…

В.С. – А вот послушайте ту, о которой мы говорили, и Юра её любил. Я записал

эту песню в Старосельском районе.

Владимир Николаевич поёт:

Зародилась сильна ягода, ягодка

Во сыром бору, бору.

Заблудилась моя девчоночка

Во тёмном лесу,

Во тёмном лесу, лесу.

Она приблудилась,

Красная моя девчоночка,

Ко быстрой реке.

Приблудилась красная девочкако быстрой реке.

Выходила на крутенький бережок,

Расстилала бел-шелковый платок,

Выставляла водочки крепкой полуштоф,

На закуску доставала белый крупчатый пирог,

На забаву яблок крепеньких пяток.

Закричала своим громким голоском:

«Перевозчик, перевозчик, переправь меня, девчоночку,

На ту сторону реки,

Там, в зелёном хуторочке, мой милёночек живёт» …

Далее Владимир Николаевич кратко пересказывает песню: перевозчик

перевёз девчоночку, та спрашивает о цене, он говорит, что ничего не

надо, и предлагает выйти за него замуж. Девушка отвечает: «Выйду,

если батя с матрей благословят».

А.З. – Может быть, это ошибочное впечатление, но в целом ряде песен от лица

казака говорится о родимой стороне, о батюшке с матушкой, особенно

часто и выразительно – о матери, о малых детушках, а жену он не всегда

называет! Вот, например, «Не в чистом поле злодеюшки живут»…

В.С. – Эта песня из станицы Берёзовской…

А.З. – Интересный факт о песне. Но вернёмся к жене казака, которая в ней не

названа среди родных:

Вы, станичники мои,

Не покиньте вы меня

В чужеродной стороне,

У меня мать, родные,

Трое маленьких детей…

В.С. – Ну бывает, что забывают…

А.З. –???

В.С. – Бывает, что корят жён-то…

Поёт:

Как под грушей, грушею,

Под зелёной грушею

Там сидела парочка –

Казачок да бабочка

Казачок да бабочку

Уговаривает:

«Давай с тобой, бабочка

Вспомним прежнюю любовь».

«Муж со службицы придёт,

Всю волюшку уймёт,

Волочайкой назовёт,

Волочайкой — негодяйкой.

С кем три года ты жила?

С кем сыночка нажила?..»

Такое бывало. Эта песня из Алексеевской станицы соседнего с вами района.

А.З. – В «Тихом Доне» говорится об этой стороне казачьей жизни. И у нашего

земляка Фёдора Крюкова, впервые в художественственной форме

поведавшего российскому читателю начала двадцатого века о жизни

казаков, есть повесть «Казачка», которая целиком посвящена этой

проблеме. В ней говорится о том, что некоторые из не служивших в данный

момент казаков, если можно так сказать, провоцировали жён тех, которые

были на многолетней службе. Для героини повести это закончилось

самоубийством. Сложный вопрос и деликатный…

В.С. – И всё-таки семейные отношения в целом были крепкими. Раз повенчались —

всё, это на всю жизнь. Слышите, ребята поют? Это тоже обрядовая

свадебная песня. Хорошо поют!

А.З. – Давайте их песню приведём здесь, пусть не полностью. Это «Там стояла в

поле древа». С того момента, как из этой «древы» уже сделали гусли, чтобы

казачке, вышедшей замуж на чужую сторону, с их помощью призвать отца,

«гостя дорогого, батюшку родного» (матушки, судя по содержанию, нет в

живых):

Он не часто в гости ездит,

Он не часто в гости ездит,

Редко наезжает,

Редко наезжает.

Редко наезжает,

Редко наезжает,

Одну ночь ночует,

Одну ночь ночует,

Одну ноченьку ночует,

Одну ноченьку ночует,

Всю-то протоскует,

Всю-то протоскует.

У окошка спать ложится,

У окошка спать ложится,

Окно растворяет,

Окно растворяет.

Окошечко растворяет,

Окошечко растворяет,

Всё свету желает,

Всё свету желает.

Что же это свету нету,

Что же это свету нету,

Знать его не будет,

Знать его не будет.

Запрягай, милый, карету,

Запрягай, милый, карету,

Я сяду поеду,

Я сяду поеду.

Запрягай, милый, другую,

Запрягай, милый, другую,

Я сяду в любую,

Я сяду в любую.

Запрягай, милый, и третью,

Запрягай, милый, и третью,

Сядет кучер с плетью,

Сядет кучер с плетью.

Там стояла в поле древа…

А.З. – Удивительная песня… Сколько трагизма в переживаниях пожилого

казака и его дочери… А по форме песня простая, прозрачная по тексту,

мелодии и ритму…

В.С. – Несладко ей на чужой стороне, и батюшку её не очень-то привечают в

доме дочери. Да, и так бывало…

А.З. – Вы говорили, Юрий Васильевич часто слушал казачьи песни.

В.С. – Часто, у него они постоянно звучали.

А.З. – Скажите, Владимир Николаевич, а в его произведениях ощущается их

влияние? Как вы думаете?

В.С. – А как же! В песне же не только мелодия, но и слова! Слова в казачьих

песнях – и в любых народных – не случайные, важные, очень важные.

Юрий Васильевич прямо их не цитировал. Но косвенно, в подтексте у него

есть и тоска по родине, и то, как ковыль расстилается по донской

степи, и как пахнут травы, какие звёзды над головой, на небе, а небо у вас

здесь, нет, всё-таки у нас (улыбается) особенное…

А.З. – Если обратиться к ключевым образам казачьих песен, что бы Вы назвали?

В.С. – Степь, Дон-батюшка, лазоревый цветок, куст ракиты, сокол, орёл,

заря-зорюшка, красно солнышко, и много, много ещё. Сокол – самый

главный образ, образ-символ в казачьих песнях. Если говорить о

произведениях Юрия Васильевича, то, ещё раз скажу; прямых цитат

я не встречал. Но то, как живут его герои, какие они, как воспринимают

воспринимают людей, природу, что переживают, – всё это очень созвучно

казачьим песням. Они настоящие соколы, высоко летают…

А.З. – А конь в песнях казака?

В.С. – Коня в казачьих песнях называют «душа», «душечка», «добрый конь».

Это дорогого стоит. Конь – это верный помощник, товарищ, надёжный

друг, без коня казаку – никуда. Недаром у нас на релее изображён конь

(показывает). Он и в бою выручает, он и в быту незаменим –

пахать, убирать, возить… Коней было по нескольку голов. Были кони

для работы, выездные, ещё для скачек. Особая статья – для боя, со

специальной выучкой. В майских лагерях, например, обучали коней

не бояться взрывов…

А.З. – В каком-то своём фильме Юрий Васильевич рассказывает об одном из

приёмов в бою: в центре – старший, отец или кто-то ещё, по бокам –

сыновья или другие молодые казаки, а за ними – ещё пара молодых

казаков. Молодые – с блестящими копьями, одна из их задач – ослепить

блеском копий коней противника. Может быть, я передаю неточно,

но поняла именно так…

В.С. – Это самое важное – чтобы казак и его конь в бою не ведали страха.

Такое состояние приходит в результате долгой работы над собой.

Это и есть Спас, Казачий Спас — специальная выучка, обучение многим

приёмам, специальные молитвы, песни, заговоры… Многие рассказывают

об этом особом состоянии казака в бою.

А.З. – Отсюда и непобедимость казачьих воинских подразделений…

В.С. – Конечно. У меня кум – каскадёр, Евгений Богородский. В кино снимается.

Видел я, как он лозу шашкой рубит. Даже на это смотреть страшновато.

А если представить, что вместо лозы головы падают… Это такая мощная

энергетика, такое сокрушительное состояние человека. Оно очень

интересовало Юрия Васильевича. Он много разговаривал со стариками,

прежде всего своего рода, но не только, вникал, изучал, записывал: как

воспитывались, как относились к предкам, как питались, что и как

натренировалось…

Всё шло из детства, подготовка была долгой. Вот если мои сыновья с

детства на сцене, так они её, сцену, не боятся, они свободны, они купаются

в мелодиях казачьих песен. А в музыкальных школах? Большинство детей,

сдающих экзамен, боятся, руки дрожат, они ошибаются, потому что

зажаты…

Но казачьи традиции исчезают. Вот мы и стремимся не дать им

исчезнуть, а наоборот, хотим поддерживать, развивать. «Казачий Спас –

Золотой щит» для этого. Собираемся мы здесь, на Хопре, для того, чтобы

эти традиции возрождать, развивать и использовать.

А.З. – Этим и дорого то, что здесь происходит. Именно об этом – уверена! – думал

Юрий Васильевич, когда собирал людей и начинал «Казачий Спас – Золотой

щит». Благодарю сердечно за то, что Вы так чётко это формулируете. Очень

ценно!

В.С. – Люди разные откликались и приезжали. Нередко со своей системой,

по которой жили, со своей энергетикой, своими приёмами и т.д.

Но знакомились с нашей казачьей традицией, учились, многое перенимали,

и песни наши начинали петь. Мы ведь поём всюду, всегда: что-то делаем,

присели отдохнуть – уже запели (улыбается)…

А.З. – И песня казачья – это больше дело коллективное, а не индивидуальное,

верно?

В.С. – Да, индивидуальное исполнение – это редко. Например, мать или кто-то

другой из взрослых ребёнка укачивает, и поёт колыбельную… У нас в

основном коллективное исполнение. Раскладываем на голоса, и каждый

поёт свою партию. Чувство локтя в каждом из поющих.

А.З. – Как в бою!

В.С. – Чувство единства, общности – оно везде. Недаром в полки набирали

родами, станицами. И самый малый процент гибели в бою – у казаков.

Даже сейчас. Что-то ещё сохраняется.

А.З. – Думаю, возрождение пойдёт активнее.

В.С. – Мы надеемся на это; живём мы по-своему, скромно, небогато, но мы

на верном пути, мы нужны народу!

А.З. – Общему народу России!

В.С. – Конечно. Казачество – часть русского народа в составе общероссийской

общности.

А.З. – Наша страна огромная, и традиции, в том числе песенные, в разных её

краях различаются. А как наши казачьи песни взаимодействуют с

песенными традициями других краёв и областей?

В.С. – Казаки служили вместе с военными из других мест, например, с драгунами.

В драгуны брали иногородних в казачьем краю, чаще всего украинцев.

Будённый был из драгун. Полный георгиевский кавалер, рубака был тот

ещё.

А.З. – А песни?

В.С. – Ну, например, «При лужку» — от них, от драгун. Услышали, переняли…

А.З. – Самое главное – язык общий для всех, русский язык как единый фундамент

для творчества. И жанры примерно одни и те же: воинские песни,

лирические, исторические, былины – старины…

В.С. – У потомков запорожцев на Кубани не былины, а думы, байды. И мы их

тоже поём.

Владимир Николаевич поёт думу «Султан турецкий по рынку гуляе…»:

Султан турецкий по рынку гуляе,

Тай злым оком на байду поглядае.

«Бросай, байда, питы – гулеваты,

Сватай мою дочку, будешь царэваты»…

Герой песни отвечает, что «дочка ж твоя скверна да погана», и «вера

твоя погана». Султан приказал вздёрнуть его за рёбра, но наши казаки

его спасли…

А.З. – Владимир Николаевич, а что Вы любите перечитывать из произведений

Юрия Васильевича?

В.С. – Чаще «Княжий остров», но и другие перечитываю. В «Княжьем острове»

есть что-то фантазийное, сказочное, но писатель имеет на это право,

А самое главное – там основы казачьей жизни, основы жизни вообще,

какой она, жизнь, должна быть. А должна она всегда опираться на древние

традиции — ради того, чтобы иметь продолжение в будущем.

А.З. – В широком течении реки времени есть что-то изменчивое, а есть и то,

что должно оставаться неколебимым: семья, род, Родина, наши

обязательства перед ними. Такое впечатление остаётся по прочтении и

«Княжьего острова», и других произведений нашего замечательного

земляка, писателя Юрия Васильевича Сергеева.

И в человеке он видел не только то, что измеряется линейкой,

градусником, кошельком и т.д. У него был глубокий и постоянный интерес

к чему-то большему в человеке, чем очевидное, и была глубокая вера в то,

что оно, это большее в человеке есть, и жить нужно именно ради этого –

большего…

Он, как я поняла, постоянно искал таких людей. Прежде всего, конечно,

в казачьей среде. Но не только. Я имею в виду, например, его встречи с

Николаем Левашовым. Юрий Васильевич делился с Вами впечатлениями о

нём?

В.С. – Сам я Левашова не знал, ничего о нём не могу сказать. Но было

впечатление, что Юра переживал из-за того, что ошибся в человеке.

Я не расспрашивал. Но знаю о нём то, что он никогда никого не осуждал.

А.З. – Ещё один урок от Юрия Васильевича… Владимир Николаевич, расскажите

о нём как о Вашем друге, в связи с творчеством или вне творческой

деятельности, если это «вне» у творческого человека существует…

В.С. – Юра был заядлый рыбак, любил это дело. Сам вязал сети. Я спрашивал

зачем, а он отвечал: «Как казаки жили, так и я живу, отдыхаю так, вот брату

вяжу». Рассказывал, как они рыбачили.

Это он уже «Азовское стояние» писал.

А.З. – В судьбе этого незавершённого произведения мы все остро

заинтересованы. Именно в силу остроты его вопрос об этом романе

задавать не решаюсь…

А рассказчиком – в жизни, не на бумаге — Юрий Васильевич каким был?

Многие писатели обладали и обладают способностью к прекрасному

устному рассказу на основе фактов из жизни, но не все. В воспоминаниях

о Горьком, например, хор голосов поведал о том, каким он был

блестящим рассказчиком. Это тоже своего рода искусство…

В.С. – Рассказывал Юра всегда увлекательно, как будто в плен словами брал.

И крепким словцом мог смазать, если надо было (Улыбнулся, да хитро

так!).

А.З. – Горячего темперамента?

В.С. – Нет, характер у Юрия Васильевича был спокойный, выдержанный.

И всё-таки он однажды на меня сильно разобиделся. Дело было вот в чём.

Услышал я как-то монаха, он пел на стихи Юры, и не пел, а выл, ей-богу.

И одна певица оперная тоже подвывала, и Бог бы с ней, но подвывала

она тоже на Юрины стихи. Дернула меня нелёгкая сказать ему об этом,

а он отвечает: «Ты зазнался! Не все так, как умеешь ты, понимают музыку!»

Осерчал на меня… «Юра, я не хотел тебя обидеть! Ты сам напоёшь не в

пример лучше. Не доверяй никому свои стихи». А он ещё больше: «Ты так

понимаешь песню, как никто, а что же ты не сочинишь на мои стихи?»

«Да я не композитор, — отвечаю, — не дано мне это…» Ну как-то

успокоились, и не сразу, но помирились старики! (Грустно улыбается,

глаза блестят…)

Горюю, что не организовал запись того, как Юра напевал свои стихи,

это было бы лучше всего…

До конца мы виделись, разговаривали, я руку ему онемевшую

массировал. А он всё твердил: «Не серчай на меня…»

А.З. – А как он к Москве относился?

В.С. – Прохладно.

А.З. – А кроме Дона, Хопра, Медведицы, где он любил бывать?

В.С. – Он много ездил, путешествовал, часто бывал в Сибири. И я бывал в этих

поездках. Он выступал на творческих встречах, читал главы из прозы, стихи,

песни казачьи играли. С людьми разговаривал он очень хорошо, душевно.

И всегда спрашивал с улыбкой: «А казаки в зале есть?» И всегда казаки – то

— были! Вот удивительно!

Много рассказывал историй и из жизни: он же долго в Сибири,

в Якутии, жил. Тем, с кем мы встречались, это было близко, понятно и

дорого. Однажды рассказывал, как медведица, у которой убили

детёнышей, напала на стан, стала всё крушить и готова была напасть на

людей. У Юры – а он охотником был, и как им не быть в Сибири! – ружьё

было заряжено, пришлось ему выстрелить. Он плакал потом над ней…

А.З. – Мы говорили о том, что Юрий Васильевич искал возможности поговорить

со стариками, расспрашивал их, записывал. А молодёжную аудиторию

любил? Может быть, детскую?

В.С. – С молодёжью любил встречаться. Он искал единомышленников.

А.З. – А их нужно было вырастить и передать то, что накопили старшие

поколения. Старшие, не могут не любить молодёжь, как говорится,

просто по определению, по главному закону жизни. Расскажите,

пожалуйста, о его собственных детях.

В.С. – От первого брака у него сын и дочь. Сын, ещё совсем молодым, вступился

за девушку, и с тех пор – инвалид. От второго брака – сын Василий, он

дорожит памятью об отце, его делом.

Юрий Васильевич завещал похоронить его в станице Скуришенской.

Доставили его туда Василий с моим сыном. Скуришенская – первый и

последний его приют.

А.З. – Юрия Васильевича помнят, любят. Было в нём что-то чрезвычайно

притягательное. Обаятельный человек. Даже совсем больной, он был как

магнит для окружающих: я вспомнила о последней встрече с ним в

библиотеке.

В.С. – Да, мы приезжали на юбилей. И дальше будем отмечать их. Сердечно жаль,

что без него…

А.З. – Но он продолжает жить в наших сердцах и соединять нас. Он подарил мне и

нашим читателям знакомство с Вами, Владимир Николаевич! Благо дарю

Вам за беседу от сей души!

В.С. – Благо принимаю и тоже дарю Вам благо!..

Антонина Зернюкова.